На грани безмолвия горного эха, Укутанного рванью небесной и пеленой, Теплит очаг одинокий последней надеждой Вернуть потревоженный душевный покой.
Солнечный лик создал миг озарения, Почти нереального светового пятна, Разлитого вокруг жизни сочным видением, Подтверждающим факт наличия тут бытия.
А дальше- горбатые с языками вершины Стеною стоят, охраняя вечный хребет. И дальше, и глубже молчат исполины, Словно приняли с рождения безмолвный обет.
Весь небосвод закрыт облачной ватой, Поглотившей все звуки в свои закрома. Бравирует небо стезей бородатой, А на вершины намотана седая чалма.
Речушка бежит Рубиконом, разделяя пространства Миров двух- живого и снулых вершин. Но нет у обоих неизменности и постоянства, И у людей, и у горных нависших лавин.
Лишь вечность одна без начала и края, Нет в ней зацикленности сказанных фраз, Течёт бесконечной рекой, не умирая, В ней всё без сезонных крутящихся фаз.
А горное эхо утрамбовано было отчасти, Вырвется скоро волной из седой пелены, И котловины межгорные станут подвластны Звукам обыденным Алтайской пёстрой стены.
