Пески рябят в глазах до горизонта, Идёт дорога сквозь бывший океан, Сюжет пустынный тоскливого экспромта, В пыли навеял незатейливый бархан.
Гряды зыбучие и котловины до Узбоя, Такыры, шоры вдали от благ Амударьи, Варан пятнистый, следы его разбоя, И неприятный вид змеиной чешуи.
Пылает полдень раскалённый до предела, Здесь пятьдесят, быть может и в тени, Яйцо куриное в песке того задела, Сварилось сывороткой, как в кипятке воды.
Ушла жара дневная в холод до озноба, Пустыня входит в ритм таинственный ночной, Тут самый раз не стать бы собственностью гроба- Членистоногие иной раз хрустнут под ногой.
Шакал завыл в преддверии набега, Позвав сородичей под жёлтою луной- Ушла влекущая размеренная нега, Из ночи этой в будущий покой.
И вновь пески, убогий вид у саксаула, Верблюжья колючка с необъятностью корней. Чай на ковре гостеприимного аула, И дальше вглубь пустынных этих дней.
Как будто сквозь века летит машина, По древней неизведанной земле. Гонур стеною неизведанного храма, Встал из раскопок древнего Депе.
Горит деяние человеческой стихии, В разведке недр бушующей Земли, Глядят зеваки в чарах амнезии, На пламя скважины сквозь тёмные очки.
Пески, пески, вода со дна колодцев, Древнейший способ вращения колеса, Стекает влага с потрескавшихся пальцев, Бредёт верблюд по кругу сквозь века...
