Зима сварливая округу колет неистово морозом, Во всём и в каждом виднеются её безликие шипы. Страдают дерева, кустарники и прочие анабиозом, Всем скопом испытавшие однажды воздействие иглы.
После осенней слякотной и переменчивой погоды, Вся флора, фауна представляет собой причудливость фигур, Исполненных по воле декабрьского садовода- Кудесника и фантазёра странных архитектур.
Присело нечто, застыв в окаменелой уставшей позе, Щетинятся остроконечности из тела и главы. Кора, как шкура разлинованная зимней долей, Уж мертвенна и веткообразной даже нет руки.
Другое диво однорукое, но зато трёхглавое, По стойке смирно, словно отставной солдат, Во сне стоит на карауле, как в молодости снова, Пройдя круги обморожения, переходящего в штрафбат.
И все сородичи на заднем плане обрели колючесть, Кудрявость листьев летняя растаяла как дым, Кругом горбатится долей выпавшей зимняя сутулость, И веет безысходность сроком, как минимум полугодовым.
Какие крупные сваял мороз наглец кристаллы, О Боже! В их прозрачности окаменелости бедных птиц, Виднеются, будто заморские сказочные кораллы, Попавшие в замкнутость ежегодных ледяных гробниц.
Цветы застыли и в остальных стекляшках тени, Неведомых для глаз без рентгена неземных существ. Всё пало в плен мороза, раскинувшего сети, И в атмосфере, и на земле без сопливых лицедейств.
