Массивный слон, как символ зажравшегося милитаризма, Шагает, сотрясая планету на протяжении веков. И остров индонезийский, пройдя сквозь призму сюрреализма, Стал монстром на картине, но не был ранее таков.
Слон Целебеса- броня, как у доисторического бронтозавра, Не пробиваемая, крепчает каждый год и день за днём. А бивни с жёсткостью железного двутавра, Крепки и не крошатся, им годы нипочём.
Чем больше войн кровавых и сумбура на планете, Тем безобразнее и сильнее становится мастодонт. Не приведи Господь, чудовище из картинного сюжета, Вдруг явится незванно кому- то в сон.
Тут хвост не хвост- ручища с кистенём с зубцами, Готовая сокрушить всё и каждого на своём пути. Людишки жалкие, породнившиеся с грехами, Вы опустились ниже плинтуса, о Господи спаси!
Взывает обезглавленная статуя божественная к народам, Но нет, мольбы её не слышат из- за канонады войн. Давно и правда невинная на Земле уже почила, А милосердие осталось где- то за невидимой чертой.
Перевернулась и планета как будто полюсами, Где старый север, а где новый юг отныне не понять. И даже небо и земля изменились функциональными местами, Смотрите в небеса- там рыбы трансформировали чешуйчатую стать.
Остались ритуальные столбы, которым поклонялись в прошлом, Но нет пути ни по спирали, ни по прямой уже назад. Мы движемся вперёд сквозь терни аллюром и галопом, С тупоголовостью редчайшим всем скопом прямо в ад.
